Августовский Краснодар плавился в лучах ослепительно яркого солнца. Онегин неторопливо крутил педали, скользя на велосипеде вдоль зеленой арки набережной Кубани. Южный зной припекал спину, а в душе у Евгения жила та самая тихая, ни на что не похожая хандра. Казалось, мир стал чуть слишком ярким, а мысли — чересчур тяжелыми.Но стоило ему чуть сбавить скорость и позволить ветру обдувать лицо, как светлая грусть отступала перед великолепием окружающего мира. Онегин поднимал глаза, и сердце замирало. Боже, как же прекрасен этот день! Небо над городом было не просто голубым — оно звенело от чистоты, переливаясь лазурью, а листва вековых платанов играла тысячами изумрудных бликов.
Вокруг кипела жизнь. Мимо проносились такие же велосипедисты, кто-то смеялся на залитых солнцем скамейках, а вдалеке, за рекой, сверкали стеклянные грани новых кварталов. Онегин вдыхал теплый, пахнущий разогретой пылью и цветением воздух, и понимал: мир не просто хорош. Он восхитителен. Он не требует от человека быть вечно счастливым, чтобы дарить ему свою красоту. Он просто есть. Он позволяет чувствовать тепло солнца на коже, ритм вращения колес и биение собственного сердца.
Пусть где-то в глубине сознания Онегина все еще притаилась неясная тоска, пусть настроение оставалось чуть меланхоличным. Но разве эта тень способна отменить магию этого солнечного дня? Разве она может сделать менее прекрасным этот южный город? Нет. Грусть лишь делала мир объемнее, контрастнее. Она была той самой тенью, без которой не было бы видно всего ослепительного света. И, крутя педали навстречу ветру, Онегин с тихой благодарностью принимал этот замечательный, живой мир.