Утро началось с гула кондиционера, борющегося с июльским зноем. Евгений проснулся рано — не от жажды дня, а от тяжести в груди, словно Краснодарское небо, свинцовое от духоты, придавило его к подушке. Он вышел на балкон, затянулся электронной сигаретой, наблюдая, как город медленно оживает. Где-то вдали, за многоэтажками, мерцала Кубань, но её прохлада казалась такой же недосягаемой, как и всё, что он когда-то хотел.
На улице Красной царила ярмарка красок: туристы фотографировались у фонтанов, парочки смеялись, обмениваясь мороженым, уличные музыканты выбивали ритм на гитарах. Онегин шёл сквозь этот калейдоскоп, будто призрак. Его белая рубашка прилипла к спине, но он не замечал — привык. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора: «Ты просто не умеешь быть счастливым», — сказала Аня, уходя. Её голос, как эхо из прошлого, слился со звуком площади.
В парке «Городской сад» он сел на скамейку под раскидистым платаном. Рядом старик кормил голубей, бросая крошки в ритме вальса. «Как Татьяна когда-то», — мелькнуло в голове. Та самая Татьяна, что десять лет назад писала ему письма в соцсетях, а он, смеясь над её «деревенской наивностью», оставлял сообщения без ответа. Теперь её профиль пестрел фото с мужем и детьми где-то под Сочи. Евгений потянулся к телефону, но положил его обратно — писать было некому.
К полудню он забрёл в кофейню с панорамными окнами. Заказал раф, смотря, как капля пота скатывается по стакану. За соседним столиком студентка с розовыми волосами яростно спорила о Бродском, жестикулируя руками. Её глаза горели — так горели когда-то и его. Теперь даже книги не спасали: строки расплывались, словно чернила под дождём.
К вечеру он оказался у реки. Мост через Кубань был пустынен, лишь ветер гнал по воде рябь, напоминающую смятую бумагу. Онегин достал из кармана смятый конверт — приглашение на свадьбу младшей сестры. «Ты же приедешь? Мама волнуется», — писала она. Он представил зал с шариками, танцы, тосты… и понял, что даже здесь, среди родных, будет чужим.
Первые капли дождя упали на перила, смешавшись с пылью. Гроза приближалась стремительно, как всё, чего он не успел. Евгений не побежал — медленно шагал под ливнем, пока мокрые фонари не превратились в золотые мазки акварели. Дома он снял промокшую одежду, включил «Лунную сонату» в наушниках и лёг лицом к стене. Где-то за окном гремело, но ему уже было всё равно.
Краснодар заснул, а его тоска, как неудачный селфи, навсегда осталась в этом дне — размытой, нерезкой, но бесконечно настоящей.