Весна в Краснодаре начиналась с шепота. Шепота тополей, чьи пуховые метелицы кружились в воздухе, как одуванчики, сорвавшиеся с невидимых часов. Алиса шла, приподняв ладонь, ловя этот белый дождь, и город раскрывался перед ней, словно книга, страницы которой пахли черноземом и миндальным цветом. Ей нравилось теряться здесь — в городе, где акации цеплялись за балконы старых особняков, а тротуары звенели от смеха кафешек, выплеснувших на улицы столики с кофе и пахлавой.
Она свернула в парк Чистяковской рощи, где весна была особенно навязчивой. Ветви платанов, еще не одевшиеся в густую зелень, сквозили ажурными тенями на плитке. Дети бежали за воздушными змеями, их крики растворялись в гуле трамвая, проплывавшего за оградой. Алиса присела на скамейку, с которой когда-то смотрела на осенние дожди, и теперь удивлялась: как слепяще-зеленые почки на кустах сирени могли напоминать ей те самые, бурые и сморщенные, что падали в лужи октябрем. Время здесь путалось, как нити в руках у старухи-судьбы, вязавшей свитер из дней.
У реки Кубани ветер был другим — упругим, соленым, будто принесенным с далекого моря. Алиса скинула балетки и ступила босиком на теплую плитку набережной. Под мостом, где вода мерцала осколками солнечных зайчиков, рыбаки спорили о чем-то, размахивая удочками, словно дирижируя невидимым оркестром. Она смеялась про себя, представляя, как сомы и плотва в такт их взмахам пускаются в вальс под толщей воды. А потом замечала, что уже час стоит, уставившись на волны, и веснушки на ее носу сливаются в россыпь золотистых точек — будто кто-то рассыпал песок времени прямо по ее коже.
К полудню город начинал бредить. Алиса шла через Старый рынок, где продавцы с лицами, похожими на высушенные абрикосы, выкрикивали цены на черешню, и воздух густел от запаха специй, хачапури и жареных семечек. Она покупала горсть тутовника — ягоды липли к пальцам, оставляя фиолетовые пятна, как чернильные кляксы из детского дневника. Улица Красная, широкая и бесстыжая, обнимала ее толпой: студенты с конспектами, девушки в платьях, окрашенных в цвета маков, старики, спорящие у шахматных досок. Здесь даже асфальт казался мягче, будто город подкладывал под ноги путников пуховые подушки.
К вечеру она забрела в тихий дворик за Театром драмы. Здесь весна пряталась, как стеснительная невеста: в трещинах кирпичных стен цвели фиалки, а на ржавых качелях, оставшихся с советских времен, качалась тень — может, призрак девочки из 80-х, так и не нашедшей свой дом. Алиса прислонилась к стене, слушая, как где-то за черепичными крышами играет аккордеон. Мелодия падала вниз, как яблоневый цвет, и она вдруг понимала, что Краснодар — это не город. Это состояние. Когда ты идешь, а твоя тень танцует на брусчатке, и даже воздух обнимает тебя, как давний друг, который помнит все твои прошлые жизни.
И когда закат растекался по куполам собора, окрашивая их в мед, Алиса шла обратно, неся в кармане веточку сирени. Завтра она снова потеряется — в другом переулке, у другой реки, под другим небом. Но Краснодар всегда будет ждать, чтобы снова укутать ее шепотом тополей, ставших за день немного старше.