Иногда граница между явью и сном растворяется, как морская пена под лучами заката. В ту ночь я оказался на берегу, которого не было на картах. Небо висело низко, окрашенное в оттенки, которых не назвать — не лазурь, не индиго, а что-то среднее, словно акварель, размытая влажным дыханием океана. Песок под босыми ногами был теплым, золотисто-розовым, как персик в разрезе, и с каждым шагом из него вспыхивали крошечные искры, будто звезды, спрятавшиеся от дневного света.
Море не просто шумело — оно говорило. Волны, переливаясь изумрудом в бликах солнца, накатывали на берег, оставляя за собой узоры из ракушек, светящихся мягким бирюзовым сиянием. Я наклонился поднять одну — она оказалась прозрачной, как стекло, а внутри плавали микроскопические рыбки, мерцающие всеми цветами радуги. Когда я приложил ракушку к уху, вместо шума прибоя услышал смех, легкий и звонкий, будто капли дождя по поверхности воды.
По краю воды бродили медузы-призраки, их полупрозрачные купола переливались как мыльные пузыри. Они не жалились, а мягко касались щупальцами моих ладоней, оставляя на коже следы-узорцы, которые светились несколько секунд и таяли. Воздух пах соленым ветром, ванилью и чем-то неуловимо сладким, словно где-то за горизонтом цвели невиданные сады.
Вдруг вода передо мной вздыбилась, и из пены возник дельфин. Но не обычный — его кожа переливалась как перламутр, а глаза были глубокими, как ночное небо с россыпью галактик. Он заговорил, не раскрывая рта, голосом, похожим на звон хрустальных колокольчиков: «Ты видишь то, что скрыто днем. Запомни эти цвета — они ключи к забытым мирам». Прежде чем я успел ответить, он нырнул, оставив за собой спираль из сверкающих брызг, которые превратились в стаю бабочек с крыльями из аквамарина.
Когда краски снов начали бледнеть, а краешек реальности заглянул в окно, я оказался на том же берегу, но теперь закат плавил горизонт. Море стало жидким золотом, небо — градиентом от фуксии до фиалкового, а песок под ногами рассыпался алмазной пылью. Последним, что я запомнил, был теплый ветер, обнявший меня, как старый друг, и шепот: «Возвращайся, когда захочешь услышать, как поют кораллы».
Проснулся я с солью на губах и радужным бликом на стене — от кристалла, висящего у окна. Но в груди еще долго звенел тот смех из ракушки, напоминая, что где-то между сном и явью есть берег, где даже время танцует в ритме прилива.