Солнце, словно щедрый кубанский хлебороб, раскинуло золотые лучи над Краснодаром… Понедельник начинался с чистого неба, где даже облака, будто стесняясь нарушить идиллию, спрятались за горизонт. Воздух, еще прохладный от ночи, постепенно согревался, смешиваясь с ароматом свежеиспеченных круассанов из открытых дверей кофеен на Красной улице. Где-то вдали, за куполами Екатерининского собора, звенели трамваи, а набережная Кубани манила горожан прозрачным дыханием реки.
Онегин, в легком пальто и с тростью в руке, шел по тротуару, едва замечая, как его тень танцует в ритме с листьями Чистяковской рощи. Век сменился, но он остался прежним — скучающий денди, вечный странник, для которого даже южное солнце не могло растопить лед в груди. Его взгляд скользил по витринам с модными гаджетами, по смеющимся студентам с кофе навынос, по женщинам в ярких платьях, спешащим на работу. «Как всё предсказуемо», — подумал он, вспоминая Петербургские балы, где скука тоже пряталась за блеском.
У кафе «Философ» он остановился, привлеченный запахом эспрессо. За столиком у окна девушка с книгой в руках — Татьяной её не назовешь, но что-то было в ней: взгляд, устремленный в строки, прядь волос, вырвавшаяся из строгой косы… Она подняла глаза, и Онегин, к своему удивлению, отвернулся. Старая рана заныла — слишком знакомым был этот жест, этот немой вопрос в глазах. «Беги, пока не поздно», — шепнул внутренний голос, и он двинулся дальше, оставляя за спиной смех, голоса, жизнь.
У моста через Кубань он замер, наблюдая, как солнце дробится в воде. Здесь, под южным небом, даже его вечная тоска казалась чужеродной. Молодая мать с ребенком, старик с аккордеоном, влюбленные, сплетенные пальцами — весь мир купался в свете, а он стоял на берегу, как тень из прошлого. «А что, если…» — начало было, но мысль рассыпалась. Онегин повернулся и медленно зашагал к вокзалу. Поезд да Адлера отправлялся через час.
Краснодар остался позади — с его утренним солнцем, круассанами и мимолетными встречами. А Евгений, укрывшись в тени вагона, достал потрепанный томик Пушкина. На полях чьим-то почерком было выведено: «Счастье — быть частью этого утра». Он усмехнулся, закрыл книгу, и в сотый раз задал себе вопрос, на который не было ответа.
Понедельник продолжался. Где-то звонили колокола, где-то кипела жизнь. А поезд увозил его туда, где небо снова станет серым, а скука — привычной. Но на миг, совсем на миг, в краснодарском солнце ему почудилось что-то теплое, почти надежда. Или просто обман зрения.